New Orleans Deck III

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » New Orleans Deck III » Жилые районы » Съемная квартира мисс Боллы.


Съемная квартира мисс Боллы.

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

Съемная квартира Вивальди Боллы пустовала с тех самых времен, когда она закончила университет, и приняла пост Туза Бубен, главы одной из масти, командующих в Новом Орлеане. Пусть она переехала в особняк семьи и не появлялась здесь годами. Женщина продолжала платить деньги за съем квартиры, тем самым благодаря хозяйку дома за оказанную ранее помощь с жильем. В квартире два раза в неделю появлялась уборщица, которая приводила первую в порядок, да и чтобы пыль не оседала на достаточно бедной мебели. Все было просто: маленькая кухня, большой шкаф, узкий диван, который при желании может превратиться в широкую кровать, занимающую большую часть комнаты, письменный стол, три стула вокруг него, подставка под ТВ, сам телевизор старой модели, а главное ковер, ставший первым шагом к любви Вивальди к мягким полам. Все выполнено в теплых красных и коричневых, исключение – желтый диван-кровать.
Tchoupitoulas Street, 24

0

2

Водитель сегодня отдыхал. Вероятно, был со своей семьей. Хотя, кто знает, конечно. Элаю было, честно говоря, абсолютно все равно, что с водителем Бубновой семьи. Если он погиб где-то, его жизнь стремительно оборвалась – не страшно. Нет незаменимых людей. И не только для водителя был применим сей принцип. В большей степени сам дипломат считал так о себе самом. Нет, нельзя обольщаться. Никогда нельзя поддаваться тому, что тебя окружает. Иначе потом оно затягивает с головой, мутит, портит вкус и ощущения, а затем ты теряешь сознание, тебя выбивает на берег этого бурного потока… И все. Твоя жизнь там окончена. Ты теперь один одинёшенек. И даже трудно вообразить, куда может вынести этот поток, к какому берегу прибить, а главное… ты всю жизнь будешь задаваться немым вопросом: «За что меня кинули?». Но австриец привык испытывать на своей шкуре не мало превратностей судьбы. Иногда ему даже казалось, что fatum уж слишком извращенна для человеческого понимания. Чтобы понять течение всего этого, нужно быть, по меньшей мере, сумасшедшим. Так вот, к слову о незаменимых людях. Теперь на долю Престола выпала совершенно не его роль – сопровождать босса до дома. Неспешным шагом с Вивальди под руку мужчина подошел к первой попавшейся машине «с шашечками» и коротко назвал адрес Tchoupitoulas Street, 24. Советник прекрасно понимал, что в состоянии алкогольного опьянения Вивальди вряд ли захочет по утру сразу лицезреть Дом, где она просыпается именно Тузом, Большим Боссом, Начальником Всея Бубен. Посему интуитивно сразу же назвал именно адрес её съемной квартиры. И вряд ли последуют какие-то вопросы со стороны начальства… всё же, он знал своё дело и всегда старался выполнить работу безукоризненно. Посему он был обязан знать о главе семьи всё, и он знал.
Забравшись вслед за Вальди в уютный салон автомобиля, где витал аромат потертой кожи сидений и легкий табачный запах, вперемешку с приятной, ненавязчивой ноткой лесной свежести, исходящей от ароматизатора-елочки, Советник прикрыл дверь, и автомобиль тронулся. Настроение, недавно приподнятое, теперь было каким-то отрешенно вечерним. Ему казалось, что проплывающие в окнах огни могут сыграть с ним злую шутку…но кто знает, кто знает. Предчувствие чего-то «не того» не покидало его до самой остановки у многоквартирного дома на вышеуказанной улице. Пока они ехали, Экзайл подметил, что его спутница так и не отпускает локтя Советника, но отнимать её не стал: вероятно, она желала вздремнуть чуток. Он Вивальди приятно пахло… аромат, который блондин слышал впервые за время их знакомства. Обычно это были роскошные, яркие и сильные ароматы, которые сразу подчеркивали властность женщины, хватку и силу… Сегодня от её парфюма веяло цветочной нежностью, весной, кротким обаянием: вдыхая его, Престол понимал, как важна любая перемена в этой женщине… она учится дозировать общение, кое раньше вела лишь одинаково однообразно. После по его губам мазнула едва уловимая ласковая улыбка. Их девочка растет…
Как только машина остановилась, Элай вышел первым, подавая руку даме, и помогая выбраться на свежий воздух. Расплатившись и отпустив такси, австриец оглянул немку с ног до головы, та явно устала стоять на каблуках, да и вообще не плохо было бы ей прилечь первым же делом. Посему, снова предложив свою руку для опоры, мужчина двинулся в сторону её дома, затем вместе с ней поднявшись до квартиры. Как только они добрались до двери, Экзайл с дружеским интересом спросил, позволяя себе легко взять хрупкую на первый взгляд ручку Ди в свою ладонь:

- Ну, вот и добрались…, - заботливая улыбка и такой же взгляд, - Надеюсь, хорошо отдохнешь, Ди.

0

3

Вивальди была уставшая, утомившаяся неизвестно чем или кем, но ее глаза закрывались, поэтому, как только она оказалась в машине, ее одолел дурман. Локтя Экзайла женщина не отпускала, она не хотела терять последнюю защиту, которую Туз так небрежно выдернула из хорошей компании. И правда ей было не свойственно брать Ноаха в провожатые, обычно ее алой тенью был Герард, служивший так же и отличным защитником. Но сама того не помня, Серафим попросила Престола ее сопровождать. Ее голова покоилась на плече у Дамы, она почти не двигалась, только грудь, иногда поднимающаяся из-за мерного дыхания, нарушала ее неподвижность. Болла погрузилась в мысли. Они то начинались и обрывались, то вновь всплывали в ее голове, не давая рассмотреть всю картинку. Видимо она сегодня, подбадриваемая «семейным» праздником, выпила больше, чем полагалось. Но где-то внутри она чувствовала, что это лишь затишье, что буря, которая готовила для нее сюрприз, подобной Тузу Бубен, которая не стала открывать тайну собрания в баре, где их легко могли услышать и понять о чем идет речь, скоро проявит себя. Этим и объяснялось то, что молодая женщина, не желала отпускать от себя австрийца. Огоньки, что плясали за окном автомобиля плавно остановились и они вышли из транспорта. Немка даже удивилась, увидев, что она на улице Tchoupitoulas, а не в особняке, где так уютно расположилась семья Бубен. Легкий вопросительный взгляд, пробежался по лицу молодого человека, пытаясь разглядеть его глаза. Они поднялись, и Болла, открыв дверь ключом, вошла во внутрь, увлекая за собой Экзайла, продолжая держать последнего за локоть.

- Не говори глупости. Я буду плохой хозяйкой, если тебя не приглашу, - слова Туз Бубен подтвердила делом, защелкнув за спиной Дамы дверной замок. Тем самым заставляя его понять, что он в ловушке, где Вивальди является единственной хозяйкой. Ключ упал обратно, на законное место в сумочке, рядом с ключами от автомобиля, который остался стоять у бара, но Болла, зная свое состояние не решилась ехать своим ходом, иначе ее доброе имя мафиози раскрыли бы в полицейском участке. А эту встречу она пока не планировала, не предоставлялось такого случая. Хотя, если бы это принесло пользу семье, что Серафим не пренебрегала этим знакомством. Но пока это было не нужно.
Оставлять Престола одного она тоже не хотела, поэтому пригласила его проследовать за ней.
В доме было чисто и проветрено, единственное, не обжито. Женщина не могла себе позволить жить постоянно вдали от особняка, в котором происходили интересные события.
Она припала к мужчине, который оказался в ее владениях. Он был красив и элегантен, как и всегда. Ноах не позволял себе носить что попало и всегда точно продумывал образ. Сегодня он был и правда похож на ангела: весь в белом, лицо его обрамляли все те же светлые волосы. Играя с ними, спадающими на плечи молодого человека, Серафим не переставала смотреть в его глаза.
Сейчас образ ее Советника открывался ей по-другому. Она видела не только свою левую руку, которая не оставит ее, не только сильную карту в ее масти, Болла видела мужчину, красивого мужчину. Она помнила, что Экзайла не интересуют девушки, но это ее не остановило попытать и свое счастье.

- Что-нибудь хочешь?   – Вивальди не отступала от мужчины и продолжала смотреть ему в глаза. Ее же, голубые, в которых чаще читалось стекло, зеркало, теперь отливали яркими огоньками, отражающими все тепло, жар, творившиеся внутри нее.

Отредактировано Вивальди Болла (2010-10-13 15:59:35)

0

4

Мужчина уже было собрался развернуться на каблуках и отправиться ловить новую машину, как вдруг Болла, к его немалому удивлению, вновь взяла его под руку и втянула внутрь квартиры. Австриец недоумённо уставился на затылок босса, что в эту секунду лицезрел, и в голове его созрел не самый лучший поворот событий…ну, лично для него. В конце-концов, его локоть был высвобожден из хватки Вивальди, и Престолу довелось окинуть взглядом пространство вокруг. В квартире Туза он был впервые, знал до этого лишь улицу, но с самим содержимым дома знаком не был. Внутри приятно пахло свежестью с улицы, а сама квартирка была исполнена в теплых тонах. Единственное, что сразу бросилось в глаза австрийцу – это желтый диван. Такая неуклюжая деталь, скорее навевает о тяжелой студенческой жизни, когда любая вещь на новом месте могла бы несказанно пригодиться. В целом, похоже, именно такое жилище и представляла из себя квартира Боллы. Она не жила здесь, но навещала апартаменты, чтобы просто отдохнуть. В этом он мог понять молодую особу.
Внезапный щелчок двери сзади заставил его выпасть из своих размышлений, и он почувствовал себя взаперти. Его загнали в невидимую клетку…этого было достаточно для того, чтобы создалось напряженное чувство дискомфорта. Следующим, не менее настораживающим, жестом Ди были её неожиданные объятия. Вернее, невысокая женщина припала к нему, заглядывая в глаза, словно пытаясь там что-то свыше отыскать. Элай же пытался сохранять беспристрастный вид, но ему не удавалось бороться с последствиями запертого пространства, в которое его завели. Он аккуратно поднял руку, расстегнув верхнюю пуговицу своей рубашки, и заставил себя слабо улыбнуться Тузу. Улыбка эта была, скажем, не самой понимающей и не самой одобряющей… А ведь он, конечно, уже догадался, с какой радости Болла строила ему глазки. Что самое интересное, когда он взглянул её прямо в глаза, то увидел ничто иное, как неприкрытое и горячее желание. Это несколько сбило Советника с толку… Он настолько привык видеть холод и сталь в её речи, взгляде, жестах, что теперь вовсе  был ошеломлен такой переменой. И оставалось лишь гадать, то ли она пьяна настолько, то ли это наваждение у нее исходит от сердца. Но, пауза затянулась, надо было что-то ответить хозяйке квартиры. Длинные пальцы скользнули на шею сзади, прикрытую ворохом пышных локон, и примяли их; четко очерченные губы расплылись в приятной улыбке:

- Воды, если можно… В горле немного пересохло после вина.

0

5

- Если бы только от вина…   - она это протянула, как кошка, которая мурлыкая поет свою песню. И подобна ей, Болла не собиралась отпускать свою жертву, в которую она уже вцепилась коготками. Он чувствовал себя неловко, но прекрасно понимал и намерения женщины и ее желание. Туз уже начинала понимать, что проваливается в сладкую игру, наполненную дурманным теплом и ароматом. Немка уже давно не чувствовала такого желания. В связи с ее работой, Вивальди предпочитала сначала устроить себе жизнь, чтобы уж потом устроиться со всеми удобствами. Сейчас в делах как раз образовалась такая «стабильность», именно поэтому Серафим дала себе расслабиться, скинуть вуаль и открыть темницу, чтобы выпустить хрупкую и требующую тепла и ухода женщину.

- Уверена, ты ошеломлен, не так ли…   - пауза, сопровождаемая теплым дыханием женщины, которое доносилось до груди мужчины. –   Элай… Ноах, мой Советник.  
Легкое нажатие пальцами на грудь австрийца не разрешало свободные движения молодого человека. Она прижалась к нему, почти как лиана к дереву, обвив его руками и положив светлую голову на грудь спутника.
В комнате была тишина, легкий неяркий свет, минимум мебели, от которой веяло простотой. А посреди всего этого стояли две фигуры.
За свои действия Вивальди не могла отвечать, не могла и правильно обосновать свои действия. Ее целью была игра, любовная игра, в которую она играла часто. Но ни один игрок, какого бы она не выбрала, не доходил до финишного уровня, чтобы встретить с Большим Боссом. Элай уверенно проходил уровень за уровнем. Он был силен, но Болла не оставляла надежды. Тонкая ручка, медленно пробежавшись по груди молодого человека, расстегнула и вторую пуговицу на его рубашке, оголяя его тело.
Немка была не из тех женщин, которые бросаются на мужчину и работают в одиночку, ей нужна была отдача, любая, чтобы продолжать свои действия и строить тактику. Единственное, в чем она была уверена, что Экзайл не сможет от нее уйти.

Она вновь подняла глаза, наполненные страстью и желанием на австрийца, пытаясь уловить его реакцию, желала увидеть эти два зеленых озера, что украшали его тонкое лицо.
- Ты как всегда молчишь, но нет, я не хочу слушать советы… 
Серафим потянулась к лицу Дамы, приподнимаясь на мысочках и вытягивая спину.

0

6

Нет, она не способна была что-то взбудоражить внутри мужчины своим поведением. Не в коей мере, что вы. Гомосексуалисту вообще не пристало так обращаться с женщинами, а женщинам, знающим об их интересной ориентации, так обращаться с самими гомосексуалистами. Это просто безбожно! Безбожно смотреть человеку в лицо глазами, в которых столько страсти, пускай, может, даже и наигранной отчасти. Подстегивало то, что Престол видел этот её взгляд впервые. Теперь её точеная эстетика лица, прекрасный изгиб бровей, аккуратные пухлые и мягкие губы несказанно очаровывали… голубые же глаза, над которыми изредка порхали пышные крылья ресниц, казались ему безмерно далекими, вернее даже, недостижимыми и одновременно близкими. Кажется, вот оно – руку протяни и схвати, прижми к себе и не выпускай. Но и ужасная боязнь этого жеста. Было нельзя. Нельзя! Невозможно! Запрещено!
Все это Ноах прокручивал у себя в голове, пока она говорила ему что-то. По сути, он смотрел на нее, видел женщину, красивую женщину, и не слушал. Но он смотрел на нее, как на сверхъсущество. Всё равно, как если бы увидел ожившую скульптуру Венеры Милосской, при чем не из камня, а самую настоящую… из плоти и крови. Вивальди потянулась к нему; он даже не заметил того факта, что она расстегнула еще одну пуговицу на его рубашке. Сейчас он мог сделать вещь непреднамеренно опасную для самого себя, но бороться с чертовым чувством искусства, которое захватывало музыканта с головой, был не в силах. Рука, что лежала сзади на шее девушки, плавно обогнула линию челюсти и поднялась к ушам; обе чуть прохладные ладони австрийца накрыли уши Серафим. Если она хочет, то почему бы и не дать её шанс? Если искусство влюбляется в того, кто его творит – это же не так плохо? Только вот опасно…
Он наклонился к мягким и манящим губам, соприкоснувшись с ними в поцелуе… Поначалу нежном, потом более настойчивом и пылком. Глаза сами собой прикрылись, Элай просто забылся. А чувство самосохранения ушло куда-то на задний план. Было заглушено странным желанием, которое было недолговечно, кажется, не только для него самого.

0

7

Она хотела что-то сказать, но ее губы, тянущиеся к блондину, накрыли его. Он сначала бы робок, но постепенно, чувствуя вкус, он стал требовать больше, больше страсти и пылкости. Вивальди, будучи подкованной в подобном общении с мужчиной сбавила обороты, но не давала ему остановиться. Тонкие, нежные руки, что держали ее голову заставляли чувствовать некоторую скованность и в то же время защиту от всего, что могло вытащить ее из этой сладкой реальности. Мужчина, да, мужчина стоял рядом с ней, обнимая ее лицо и нежно соединяясь с немкой руками. Тонкая, нежная картина развернулась в комнате Туза Бубен. Ее глаза не переставали смотреть на австрийца, порой они закрывались, накрывая голубые огоньки черным покрывалом, но тут же открывались, чтобы убедиться, не бредит ли она. Ее руки медленно скользили по груди Советника, делая нажимы на его ключицах и шее.

Что творилось внутри светловолосой немки, описать словами было сложно. Она не ожидала, что Экзайл так быстро соблазнится на нее и была крайне ошарашена его решением все-таки ответить женщине на ее ярые порывы страсти. Словно молнией ударило по ее телу, заставляя вздрогнуть и принять новую волну желания этого человека, который так долго был для нее за непробиваемым стеклом. Ее левая рука, ее Советник никогда не был так близко к ней, никогда так ласков. Он был ее другом, ее заступником во всех делах масти. Он был Серым Кардиналом, который теперь по желанию королевы приблизился к короне и без труда может снять золотой украшение с головы женщины, впавшей в беспамятство. Вивальди показалось, что алкоголь отступил от ее головы, уступив место другому, более сильному и пьянящему. Звон в голове не прекращался, не прекращалось и сладкое ощущение губ Ноаха.

Медленно, плавно и в то же время резко она оторвалась от пленительных губ молодого человека, давая себе восстановить дыхание и не давая Экзайлу полностью утолить жажду, и, прижавшись к его уху, прошептала:
- Не будь так скован, сегодня карты идут тебе в руки, - слова сопровождались мягкой лыбкой, чуть касаясь губами его уха. Отпускать от себя мужчину она не торопилась, поэтому продолжала прижиматься к нему, даря волшебное волнение.

0

8

Он целовал её губы страстно, не желая отпускать от себя эту хрупкую женщину. Странно, конечно, но в то же время и очень понятно. Человек искусства, вне официальной сфере, просто не может не поддаться редкому искушению слабости. И такой томной, приятной слабости, которая порой заставляет коленки дрожать, голос умолкать, а глаза прикрываться в сладкой истоме. В голове у Советника во время поцелуя сейчас гулял очень густой туман, он в сущности даже не осознавал, что делает нечто ему противоестественное.
Элегантные руки его нежно накрывали ушки Вивальди, создавая между ними какую-то невидимую связь, которая позволяла еще сильнее забываться. Наконец, пришлось плавно открыть глаза, неторопливо оторваться от туманящего разум лица. С новым вздохом кислорода, блондин убедился в том, как прекрасна женщина перед ним, но в то же время пришло припозднившееся осознание своей непростительной ошибки. С начальством так поступать нельзя, пускай даже оно само этого просит и хочет. От слов, которые были прошептаны на ухо, где отпечатался след её горячего дыхания, стало еще ужаснее осознавать правду. Голова его постепенно прояснилась. Элай плавно опустил руки от её ушей, проводя ими вначале по бархату скул и щек, затем по шее, и останавливаясь на покатых утонченных плечиках. Престол крепко закрыл глаза, приводя мысли в порядок. «Боже, что я творю… какой бес меня попутал… я не должен… Уж лучше бы ты молчала, Ди…» По всей видимости, именно её слова привели молодого человека в чувства, заставляя горько пожалеть о содеянном. Сейчас он боролся с неопределенностью в действиях, коя у него вообще случалась редко. А неопределенность Ноах ненавидел больше всего… Посему с ней он решил покончить быстро, чтобы потом не было недоразумений. Непроизвольно крепко сжав плечи немки, Советник выпрямился, уже не нависая над Серафим, и ясным взглядом окинул её лицо, на котором появился легкий румянец… в глазах у Боллы до сих пор плясали эти завораживающие искры… как огонек болотника они манили к себе, но мужчина вовремя моргнул, прогоняя наваждение:

- Я не могу… Нам нельзя этого делать…, - он тщетно пытался намекнуть боссу на рабочее положение, но это удавалось мало. Его сожалеющий тон все равно говорил о проблеме индивидуального характера. Чтобы больше не быть жертвой гипноза, высокий австриец убрал с её плеч руки, перенеся их на её кисти и накрывая, попытался осторожно отвести от себя. – Мне стоит уйти.

0

9

Он отступает, он боится. Что он боится больше ее или своих мыслей и убеждений? Что его останавливает, даже когда его тело, его голова, задурманенная простым желанием, уже согласны. Но он просто трезвеет, не разрешая все пустить на самотек.
Пусть руки Боллы были скованы ладонями мужчины, она продолжала смотреть на него, упрекая немым вопросом, который можно было прочитать, лишь взглянув на нее. Попытка оттолкнуть, отдалиться от Вивальди, дало понять блондинке, что это еще не конец. Экзайл сопротивлялся всем своим существом, настаивая на своей правоте, не желая отступать от нее. Не была бы Серафим так пьяна, уже бы оставила идею, отпустила птицу и вышла на свежий воздух, поддаваясь скорости или игре. Но она была пьяна, и Советнику не дано шанса вырваться. В голове шумело, заглушая какие-то слова Престола, но она четко расслышала те самые слова, напоминающие о каком-то табу, которое мешало, которое тормозило, которое немка уже не могла терпеть. Руки женщины, прикрытые руками мужчины набрали силы, возвращаясь на прежнее место, хватка становилась крепче, при этом Вивальди ясно чувствовала, что руки австрийца тоже сжимаются. Отталкиваются или нет, наоборот прижимаются, Туз не могла разобрать, в любом случае Советник оказался прижат к стене около двери, заведенный в эту клетку опытным охотником. Немка сейчас чувствовала себя гончей, наконец, загнавшей зайца в сети охотников, где последний запутался и уже не мог оставить ловушку. Она прижала австрийца к стене и, надавив одной рукой на грудную клетку молодого человека, прошептала:
- Keine. Wir es tun*, - она давно не говорила по-немецки, но эти слова произнеслись сами собой, с характерным акцентом, льющимся прямо из души. Вероятность, того, что Экзайл поймет ее, была равна ста процентам, а настойчивость, с которой произнесены эти слова, могла вогнать в тупик любого. Туз была зла, и в то же время ее желание получить этот приз не угасало ни на минуту. Чем больше он отпирался, тем больше Серафим страдала, ища причины и поводы, почему, совершенно забывая о самой весомой, о которой не переставал думать Престол – его не интересовали девушки.

Тут ее разум прояснился, давая вспомнить, кто она, вспомнить, что она Туз Бубен, по своей прихоти захватившая подчиненного. Сначала тихий, потом более раскатистый женский смех разрушил тишину небольшой комнаты. Голова мафиози упала на грудь Советника, к которой недавно был прижат воображаемый кинжал.
Прояснение было мимолетно.
-Ты останешься.

*Нет. Мы сделаем это.

0

10

Видимо, она просто не понимала, или не хотела его понять. Трезвая голова и рассудок яро протестовали против того, что пыталась сделать его начальница. Соблазнить своего подчиненного, загнать его в угол и выпить до последней капли – неужели это ей от него надо было. Почему тогда не Морель или Дали? Почему он? Что он такое? Гомосексуалист вряд ли имеет право даже целовать подобную Вивальди женщину, не говоря уже о чем-то большем. Хотя, это Элай, конечно, мог и прибедняться. Сейчас в голове у него вертелось лишь желание поскорее покинуть квартиру, а Ди пожелать приятных снов. Но после немого недоумения на лице немки отразилась властность. Но опять немного не та. Эта власть была пламенем, а не льдом, как бывало обычно. А Экзайл чувствовал буквально кожей, как медленно она пытается его сжечь изнутри и снаружи. Где-то сзади затылка пробежали мелкие мурашки… не от страха, а от волнения. Теперь мужчина вообще слабо верил в то, что может держать себя в руках. Нужно было срочно уйти, чтобы не нарваться на самое неприятное – потерю контроля над собой. Он было хотел вырваться из объятий женщины, как та выдала короткую и яркую фразу на немецком. Она не стала отступать, наоборот, еще больше хотела обладать им. Укол по самолюбию… Неужели к нему относятся, как к вещи… Нет, слишком обидно. Одним движением она пригвоздила его к стенке около двери. Не сильно, но ощутимо, она старалась, казалось бы, вжать его внутрь, чтобы запечатать в кладке. Смерть проигравших, как строитель Китайской стены. Такого и врагу не пожелаешь, особенно от рук столь прелестного создания, в голове у которого сейчас играл дурман, подаренный алкоголем.
Экзайл с некоторым волнением глядел в лицо женщины…ему казалось, что она, как и он, мечется, не знает, что выбрать лучше. Но потом она рассмеялась. Внезапный жест, вульгарный и совершенно сбивающий с толку поначалу, приносящий облегчение в конце. Как только финальный аккорд женского смеха прозвучал в комнате, и она объявила свой безапелляционный приказ, австриец отпустил себя. Волнение пропало, ему пришлось утонуть по неволе в глубоком чувстве жажды, в ужасном и всепоглощающем гневе. Да простит его кто-нибудь за это, но ему не пристало такое отношение. Сейчас разум снова ушел куда-то назад, оставляя место единственному желанию – пуститься вперед без тормозов. Зачем, если его и так не собираются воспринимать иначе, чем вещь, коей можно указывать, что делать? Элай не кукла, он может бороться при желании. И сейчас это желание было сильно, как ничто другое.
Отняв крепко сжатые руки от её ладошек, Престол резким и агрессивным жестом запустил длинные пальцы в белокурые волосы немки сзади, и отнял её голову от своей груди, заставляя взглянуть ему в лицо. Но говорить он ничего не собирался. Фразы просто застряли в горле, и если бы она что-нибудь сказала еще, он бы точно сделал что-то непреднамеренно ужасное…непростительное даже. Он впился губами в её губы, а затем, не давая ей вдохнуть воздух полной грудью, отлепился от стены, и освободив руки ухватил в мимолетном движении её тонкое запястье. Подхватив руку, мужчина заставил её стан обернуться вокруг своей оси; губы её были уже на свободе от горячего поцелуя; и за какое-то мгновение рывком притянул к себе спиной. Теперь она не видела его лица, но могла чувствовать телом то, что происходило внутри Советника. А он все еще отчаянно боролся с тем ощущением, когда ему отчаянно чего-то хочется, и одновременно он опускает себя, позволяя попросту поддаться легкому безумству. Наклонившись к её уху, убирая пряди волос с плеча, и скользнув руками вниз: начиная от тонкой шеи, которую так легко сдавить, ощутимо исследуя тяжело вздымающиеся груди, и заканчивая чуть подрагивающим низом живота, Престол шепнул Серафим на ухо одну незамысловатую фразу на родном языке, обжигая тонкую кожу жарким дыханием:
- Unterschätzen Sie nicht mich ...*
Ладони надавили на живот женщины, непроизвольно прижимая к себе еще сильнее. Если он чего-то и хотел, то добивался. И очень жаль, что Вивальди когда-то не поняла, насколько опасен может быть тихий омут…

* Не недооценивай меня...

0

11

Игра, в которую Болла пожелала войти приняла решительные обороты и уже играющие сменили позиции: она была в плену, не имея возможности даже двинуться без воли Советника. Токая и хрупкая немка  дрожала всем телом от каждого прикосновения, каждого слова мужчины, который яро сжимал ее. Совсем забыв, что Престол позволяет себе менять правила, которые она установила, Серафим оказалась вновь в ловушке своих эмоций и нечаянных жестов. Ее губы до сих пор ощущали последний поцелуй, который запечатлел австриец в страстном горячем поцелуе, где женщина оказалась проигравшей, которую застали врасплох. Неуверенно дыша, Вивальди не могла забыть того взгляда, которым одарил ее Экзайл: то было нечто среднее между жаждой, болью и величием, которые боролись в нем, заставляя делать резкие движения и порывы. Но он остановился, давая спутнице передышку, чтобы та, в каком бы шоке не находилась, могла осознать все что с ней произощло мгновение назад. Горячий поцелуй, плавные касания нежных пальцев ее шеи, груди и живота. Вивальди вздрогнула. Она уже давно боялась этого прикосновения, которое выводит из состояния равновесия даже самых сдержанных, но это определение в данную минуту не подходило для светловолосой немки. Серафим была погружена в видения, лишенная лицезреть человека, который столь хорошо ее знал. Она видела его образ, его точеное лицо, его волосы, струящиеся по плечам и те зеленые глаза, которые теперь ее пугали.  Эти два омута налились жизни, нет не обычной, а той, которой часто управляет дьявол: азартной, властной, жестокой.
Из видений ее вывела фраза, брошенная прямо в ухо Вивальди. Мафиози, глава семейства, недооценила своего советника… Это был укор, который женщина не собиралась переносить, который почти вернул ее к здравому рассудку.

Туз протянула руку, охваченную ладонью Дамы, и коснулась челюсти Ноаха, пробегаясь пальцами до подбородка. Жест был не случаен, Вивальди хотела еще раз увидеть эти глаза. Глаза, которые она видела лишь во второй раз... Они манили немку, как запретный плод, увиденный единожды, когда австриец в своем кабинете, в Новом Орлеане, пообещал, что при любом удобном случае уничтожит ее.
Она лишь нежно и тихо, почти шепотом произнесла слова:
- Ich weiß ... Ich weiß... Sie… Exile.*
Ей хотелось сказать, сказать на много больше: поощрить или же поставить на место Советника, но слова не желали формироваться, оставаясь в ее разуме. Кончик ее пальца остановился на его верхней губе, запрещая что-либо говорить, а голубые глаза продолжали искать запретного плода.
- Haben Sie Angst?** – дерзкая улыбка украсила бледные губы.

*Я знаю… Я знаю… Ты… Экзайл.
**Ты боишься?

Отредактировано Вивальди Болла (2010-10-16 02:46:49)

0

12

Уже не эстетика, а чувство гнева и желание доказать женщине свою силу играли в затуманенной голове Ноаха. Экзайл не позволял ей вырваться из объятий, но она и не пыталась. Он к тому времени очень крепко и одновременно с тем горячо сжимал это трепетное девичье тело. Его кремовые пряди упали с плеч, невольно переплетаясь с холодным оттенком волос немки, и Элай почувствовал, как тонкие пальцы коснулись его челюсти, пробегая дорожкой по лицу вверх. Кажется, они оба вспомнили тот день, когда она буквально силой затащила его в свою игру, а он, поддавшись любопытству и азарту, согласился, понимая, что другого выбора уже нет, а шансов еще раз может не представится. Судьба была к нему неблагосклонна. Тогда он чувствовал своё моральное поражение перед Серафим, тогда он злился практически так же. Сейчас он злился потому, что не было возмутительнее поведения, которым его когда-либо награждали. Даже когда-то хамоватый с ним Лихтенштейн не позволял себе подобного, а укол по самолюбию от голубоглазого произведения искусства был по истине невыносим, и терпеть его Экзайл не собирался. Вряд ли кто-то поймет, какие мучения он испытывал в себе, какие гневные мысли скакали в его голове, направленные, между тем, на самого себя. Они отговаривали его, просили, кричали и умоляли завершить все сейчас. Но эта ярость, которая плавно перетекала в жар, волнами захлёстывающим все тело, не давала ему шанса отвлечься на секунду на эти призывы вернуться к трезвому разуму. Палец Вивальди оказался на его верхней губе, едва касаясь её, но в купе с её следующим вопросом всё вставало на свои места. Пусть даже женщина не хотела бы слушать его ответ, Советник бы всё равно сказал то, что думал. Теперь борьба отступила, бархат голоса был понижен до будоражащего кровь шепота, который прозвучал твердо и властно над ухом высшего ангела:
- Nein..*
В следующий момент он с новой силой прижал её стройное тело к себе, теперь обе руки опустились вниз, а пальцы музыканта жестко собрали в складки ткань подола платья, оголяя тем самым нежную кожу бедер, кружевное черное белье, подвязки чулок… Ему почему-то хотелось распробовать на вкус этот момент, когда его ничто не держало, а Болла была просто женщиной в руках того, кого она признавала сильнее её в данном положении. Он гладил пальцами её кожу, постепенно поднимая подол платья, перебегая ладонями вверх, останавливаясь на кружевах её белья. Пальцы одной руки бесстрашно поддели черную ткань и протиснулись внутрь, туда, где было горячо и волнующе. Он чувствовал, как во время путешествия второй его руки обратно к груди, которое пролегало опять же под задранным платьем, по фарфоровой коже Серафим пробегают мурашки, а тело теплеет с каждой секундой… Губами Экзайл сомкнул её пальчик, эротично огибаясь языком кончик его и отдавая обратно на волю, затем склонился к ней еще сильнее, чуть прикрывая веки, ощутимо, но не больно, укусив в шею. Как же его заводили подобные игры…

* Нет

0

13

Немка задыхалась в своей страсти и агонии, как задыхаются влюбленные, оставшиеся наедине, но чувства подогревали прикосновения, холодные и жестокие, нежные и заставляющие сгорать. Он властвовал над ней, а остановить нежные движения Болла уже не была в состоянии. Признавать свои действия ошибочными она стала лишь тогда, когда мужчина согласился на призывы. Как ни странно, но такой парадокс случается часто со всеми, Вивальди испытывала это впервые – она впервые пожалела о своих действиях, несдержанных разумом и совестью. Голос заставлял дрожать ее еще сильнее. Еще немного и она, Туз Бубен, увидит не карту, стоящую ниже рангом, а господина, которого она не могла, не хотела признавать в силу своей жажды к власти.
Извиваясь от каждого прикосновения, она все сильнее прижималась к телу Экзайла, почти сливаясь с этим жаром, этой живой жаждой. Бледные губы, ранее скованные дерзкой улыбкой, разомкнулись, выпуская на свободу жар, заставляющий с жадностью глотать воздух. Она не могла так… Не могла.
- Ja… *
Укус в шею стал последней каплей, после которой раздался жадный вздох, выдох был медленнее, успокаивающий напряженную грудь. Немка забросила руки на шею Советника, обхватив ее, зажав в капкан – Болла не сдавалась. Она чувствовала накал игры, которую сама же и затеяла, пусть игра обернулась против нее, пусть Ноах изменил правила, пусть она сейчас сдает позиции и города, давая захватить себя, но это были далеко не все приемы, которые она знала. Почти вырываясь из железной хватки Советника, она обернулась, свернув голубыми глазами, наполненными азарта и страсти. Его руки, как бы настойчивы они не были, теперь были далеко от прежних мест нахождения. Столь резким рывком, немка хотела запутать, сбить австрийца, удлиняя его путь, заставляя вновь и вновь проходить интересную игру, которая ему была приятна. Она читалась в его темно-зеленых глазах, которые были прикрыты, не давая полного доступа к ним. Лицо Серафим изменилось, частое дыхание и бледный румянец придавали живость ее бледному лицу, с которого слетела железная маска, обнажив саму суть.
Каменная леди, ледяная сказка.
Вместо сердца - камень, вместо чувства маска.
Где она, та, о ком говорит четверостишье, промелькнувшее в задурманенных мыслях Туза, желающего получить и забрать все, что хотела.

Резким движениями освободившихся рук  Вивальди притянула к себе Экзайла за воротник и сама впилась в его губы, заставляя понять, что она не хочет проигрывать. Но в один момент ее ноги перестали чувствовать землю, а она - равновесия… Болла начала опускаться, оторвавшись от губ Советника…

*Да…

0

14

К чему было сказано это «да»?.. Возможно, неудавшийся чувственный протест, или такой же волнующий, как и её тело, вздрагивающий стон? Вряд ли можно было сказать с уверенностью с какой целью это произнесла Вивальди. Экзайл же едва расслышал её голос, забывая о всех правилах и ограничениях. В целом, ему не был чужд секс с женщиной, сладкий утехи и подавно. Не сразу же он стал таким, как сейчас. Раньше девушки постарше вешались на австрийца гроздями спелого и вкусного винограда… Сейчас всё изменилось. Ему стало не интересно то, чем завлекали его все эти девушки. Только Серафим казалась ему особенной. Что бы сделали вы, будь у вас в руках податливый, теплый скульптурный шедевр из белой глины? До этого скульптура являла собой каменную и неприкосновенную фигуру. Все меняется, по велению ли кого-то свыше, или самих людей. А блондин, будучи человеком искусства, просто не мог внутренне не восхищаться этой переменой. В его руках извивался и плыл настоящий шедевр чьей-то изощренной мысли, и ему это безумно льстило, нравилось и заводило.
Внезапно немка извернулась, руки пришлось отнять от горячего тела, и, вцепившись в ворот его рубашки, притянула к себе крепко впиваясь в губы поцелуем. Ноах на секунду прикрыл глаза, чуть нахмурившись; было понятно, она не хотела отдаваться ему полностью, но все же хотела брать. Она оторвалась от его губ, и непроизвольно начала падать, утягивая за собой и Престола. Мужчина чуть шагнул вперед, просев, обхватывая женщину за спину, а одной рукой подхватывая её за бедро, словно в танце. Следующим жестом их полета был рывок вверх. Элай позволил себе поднять леди на руки, и в несколько широких шагов преодолеть расстояние от прихожей зоны до этого кошмарного желтого дивана. Бережно опрокинув Вивальди на мягкую поверхность его, Ноах быстро скинул с себя пиджак, так же ловко была стянута и рубашка, ремень брюк расстегнут, но сами штаны Престол предпочел пока что оставить при себе. Тем более, что разгоряченное тело женщины не давало его мыслям покоя. Австриец откинул свои длинные волосы на одно плечо, и склонился над Вальди, не налегая на нее и не прижимаясь. Руки прошлись по платью, стягивая тонкие бретельки и играясь с серебряной вышивкой, которая, как и само платье, было мешающим обстоятельством. Губы мужчины снова сомкнулись с её алыми ланитами в томном поцелуе, руки тем временем покоились на осиной талии.

+1

15

Оказавшись на диване, Вивальди суждено было принять горизонтальное положение, лежа не спине. Она видела и движения Экзайла, яро снимающего с себя одежду, она видела его нагой торс, его грудную клетку, тяжело вздымающуюся, от дыхания и волнения. Он нагнулся над ней, играя с ее одеждой, которую молодой человек скоро начнет ненавидеть, ведь она-то и мешала дальнейшему исследованию тела немки. Болла же не могла долго находиться в позе открытости, лежа на спине: для молодой Серафим это было противоестественно, так же, как обнаженной прийти на совещание. Ее тело было обрамлено руками австрийца, которые покоились на ее талии, символизируя какие-то оковы, не дающие узнику сбежать. Он остановился, замер, давая передышку, как себе так и женщине, заставившей его получать удовольствие вместе с ней. Серафим была  уверена, что Престол сгорает от жажды обладать и играть, держа в своих руках немку, почти обезоружив ее. Но сделал ли он передышку, чтобы отдохнуть и дать покой? Или это простая игра, заставляющая отвечать на порывы, дающая шанс вырваться, чем заставляя все больше и больше пробовать вырваться наружу, доставляя своими действиями удовольствие? Немка могла быть в этом уверена, ведь она хорошо знала австрийца: они были чем-то схожи, не только внешне, но и внутренне. Их желания, их нравы, их вкусы…
Он осыпал ее поцелуями, каждый был все страстнее и ярче предыдущего, но на губах Серафим все еще оставался вкус первого, ставший открытием и для нее и для него.
Если бы она не предприняла каких-либо действий, то Экзайл перегорел в своих страстях, оставив в этой игре Вивальди. Именно поэтому она приняла более удобную для себя позу, повернувшись на бок, закрывая торс коленом и рукой, тем самым не давая мужчине вновь и вновь лицерзеть ее трепещущееся тело, вздымающиеся груди и открытые губы. Его руки не отпускали разгоряченное тело, цепляясь за ткать с серебряную вышивку, которая сейчас выступала в роли шипов, покалывающих руки, заставляя отпустить, бросить. Так бы он и сделал, если бы Болла  не протянула руки к его шее, наполовину открытую, наполовину завешенную медовыми волосами, такими мягкими и струящимися, и не закрепила руки в замок, одновременно играя и приближаясь к обнаженному, горячему телу Советника, таща его вниз, в тот момент, когда сама двигалась вверх.
Ей хотелось, чтобы и он ощутил жар ее кожи, холодной на вид, но не дающей покоя женщине, ею обладающей… Достигнув, того что лицо Советника коснулось ключиц Туза, Вивальди не смола сдержаться чтобы не опрокинуть голову назад от горячего и долгожданного прикосновения.

0

16

Поцелуй в губы – процесс интимный, глубоко личностный и тесный. Поцелуй в губы символизирует любовь к избраннику своей страсти, именно поэтому большинство проституток и других представителей секс индустрии предпочитают просто обрабатывать тело заказчика, накладывая на губы жестокое табу. Но Советник, даже не питая к Серафим любовных чувств, в минуту неуемной страсти и желания просто не мог не целовать эти мягкие, ласковые створки… Он съел с её губ, пожалуй, всю помаду, и оттого на языке оставался искусственный привкус, но это отнюдь не убивало его желания продолжать играть со своей добычей, которая сейчас находилась под ним. Наоборт, искусственность придавала действу некую разумность, потому что в голове у австрийца не вязалась внезапная перемена настроения Вивальди. Впрочем, он об этом мало думал…
Оторвавшись от губ, тяжело выдыхая, он стал стремительно спускаться поцелуями вниз, к тем островкам её кожи, что были в его досягаемости. Чувственные вздохи, чуть хриплые, но такие животворящие, издаваемые женщиной, заставляли музыканта практически петь душой, как если бы он слушал пятую симфонию Бетховена… В какой-то момент он даже грешным делом подумал, что, возможно, все встало на свои места, но тут же подсознательно отрекся от идеи «убежденного натурализма». Нет, такого счастья ему не надо. Тем более, Болла – всего лишь исключение из правил.
Она перевернулась на диване, уложив и его на бок, заставляя опускаться лицом ниже по её телу. Губы прошлись по тонкой шее, достигли ключиц. Видимо, у Ди это была одна из самых чувствительных зон. Ямочка между ключицами была тут же ловко облюбована языком, он целовал не ярко выдающиеся косточки, обтянутые почти глянцевой прохладной на вид кожей, и такой трепетно горячей на ощупь. Пальцами о невольно собирал ткань платья и безразборчиво стягивал его вниз, оголяя все больше, делая доступным все больше. Кружева бюстгальтера, показавшиеся следом, заставили Ноаха еще раз мысленно восхититься тем, как прелестно устроено тело этой женщины, и губы его припали к мягким, тяжело вздымающимся грудям, что так и кричали «Выпусти нас на свободу!». Говорящие груди – это, конечно, нонсенс. Но по другому выражать своим затуманенным разумом эти эмоции он не мог. Руки тут же скользнули вверх, стягивая мешающееся сверху болеро, которое тут же было выкинуто куда-то за диван. Открывая губы в поцелуе и обдавая кожу Вивальди пылким жаром, Престол снова решил расправиться с её одеждой раз и навсегда. Грубым рывком он стянул платье вниз примерно до линии начала бедер, и тут же крепко прижал к себе девичье тело… но это был предлог, конечно, чтобы расстегнуть застежку бюстгальтера сзади. Легкий, практически не слышный, (но для обостренного от страсти чувства слуха слышимый), щелчок застежки, и черные кружева легким мановением руки блондина отправились тоже куда-то за спинку желтого дивана, который, в промежутках между вздрагиванием век, нервно мерещился перед глазами. С секунду любуясь на трепещущую грудь женщины, мужчина импровизированно зарылся носом между ними, вдыхая особый аромат её тела, перемешанного с приятным парфюмом, что он отметил уже в машине, и гелем для душа… Она пахла так аппетитно, так соблазнительно. С трудом поборов желание укусить её за грудь, Ноах осыпал пышные формы поцелуями, посасывая соски, кожу, не скупясь на работу языком и чувственные прикосновения к её спине, бокам, низу вздрагивающего живота.

0

17

Он ласкал ее тело так страстно, так бережно и умело, что Болле показалось, что она впервые ощущает прикосновение мужчины к своему телу. Еще бы, думать так у нее были две весомые причины, одной из которых являлся сам Элай, другой Элай, которого она раньше не могла видеть, не могла замечать, что он силен и коварен, столько же как и его прикосновения сейчас. Другой же был тот факт, что немка, давно позабыв о своих прихотях не имела достаточно общения с мужчинами, не получала той ласки, которую заслуживают женщины. Погруженная в работу и бизнес, ей не было чуждо самопожертвование. Сейчас она молча корила себя за то, что отказывала себе в этом маленьком удовольствии. Советник обезоруживал Серафим, быстро и действенно, прикасаясь к ее коже, горящей изнутри, придавая ей своего тепла, но не обжигающего, а наоборот, мирного, естественного. После некоторых усилий Экзайла, Вивальди предстала перед ним почти нагая, но он, словно не хотел оставлять ни сантиметра ее кожи, продолжал покрывать ее поцелуями, балуясь языков, раздразнивая и Туза и его самого, потому что немка уже давно заметила, как этому австрийцу нравится, когда его жертва обезоружена и в его власти, только его, только для него. Ноаху не было несвойственно чувство собственности, и сейчас это было отчетливо видно, он забирал все, не оставляя роли для своей спутницы.
Что-либо делать сейчас женщина не могла, от такого напора страсти, который исходил от молодого человека, поэтому позволяла себе лишь небольшие движения, боясь спугнуть то счастье, в котором она пребывала. О, женщина, ты эгоист! Она не могла восстановить дыхание, дыша все чаще и горячее, Вивальди начинала новый вздох с очередным касанием к ее телу языка или губ Экзайла. Как она могла, как она могла, разбудить в нем тигра, который в любую секунду способен проглотить свою жертву. Конечно, Болла знала на что шла, когда, ознакомившись с досье австрийского посла, не пожалела ни сил, ни времени, чтобы его заполучить, сделать своим брильянтом в частной коллекции. Она его получила, но сегодня она стала его экспонатом, его произведением искусства…
Руки молодой женщины не отпускали ни лица, ни шеи Советника, цепляясь пальцами за линию челюсти, подбородок, шею. Обхватив его шею, руки Боллы медленно, но стремительно поползли по его спине, приближаясь всем телом к нему, желая приблизиться еще ближе, стать одним целым. Сопротивляться женщина больше не могла, она ощутила ту роковую ошибку, которую сделала, но уже не могла в ней разочароваться, ибо все, что не происходит – к лучшему. Об этом она подумает завтра, в смятении и здравом рассудке. Сейчас она хотела его, так страстно, так безудержно. Тонкие пальцы играли с его волосами, частенько поднимаясь все выше по спине, к самому затылку, иногда прижимая его голову к себе, в момент сладкого поцелуя.

0

18

Вальди отдавалась ему, уже целиком, без остатка. Он чувствовал это, слышал по её вздохам, тяжело вздымающейся груди. Ему нравилось обладать – и это не было секретом. Австриец вообще был достаточно властен, если того хотел. Но другая грань, более мягкая и серьезная, разумная и прагматичная, всегда ущемляла эту, страстную. Особенно в последнее время, когда все время было занято только работой. Постель, к тому же, прекрасное место… Место без мафиозных войн, место без приевшихся политических стандартов, место, где нет лицемерных масок. Когда ты открываешь для себя человека по новому – то только в постели. Эта часть интерьера никого не оставит равнодушным. Даже камень, типа извечно холодного Экзайла, таял в чьих-то руках или заставлял плавиться о себя другой, возможно, более твердый камень…
Они оба не были против, а когда никто не сопротивляется, действовать приходиться намного быстрее, четче и слаженнее, чтобы не упустить ту искру, которая вспыхнула после общего соприкосновения любовных интересов. Посему его губы порхали по груди Вивальди с такой присущей ему страстностью, что грех было не сорваться. Что он в итоге и сделал. Глупое платье казалось ненужным, мешало и начинало выбешивать; перестав сжимать тонкую талию Серафим в своих объятиях, блондин спустился к бедрам, лаская гладкую кожу, и оторвался от её губ, которые изредка ловили его приятное и теплое лицо в поцелуи… Приоткрыв глаза, в зелени которых читался сплошной туман и жар, Ноах в перерывах между целованьем её фарфорового личика, прошептал:
- Я не могу больше ждать...
Больше он был вымолвить не в силах, ему было душно в своих брюках, в своей коже, в волосах, и он не сомневался, что женщина так же была не против избавиться от лишней одежды. Он всецело предоставлял ей право избавить их от ненужной и смущающей движения ткани. Пальцы его с этими словами чуть сильнее впились в тело немки…

0

19

Он озвучил ее мысли, ее слова, из которых мужчина услышал лишь несвоевременное «Ja». Конечно, следовало бы  и повторить их, повторить ответ, но вместо этого женщина лишь одарила очередным коротким поцелуем избранника. Оторвавшись от пленительных губ, она лишь улыбнулась, одновременно смеясь и ухмыляясь. Опершись на один локоть, она поднялась, оторвав тело от мягкой ткани дивана, утопая в нем коленями, не ощущая равновесия. Платье, которое стараниями Экзайла было опущено, спутывало ее ноги, тем самым мешая ее равновесию еще больше. Одним легким движением, сначала руки, а потом и бедра, слившихся почти что в единое целое, напоминающее танец, платье было сброшено вниз, за ним полетели и туфли, ударяя каблуками о пол. Как только с верхней одеждой было покончено, Болла опустилась вниз и наклонилась к самому Ноаху, напирая на него руками, заставляя лечь на спину, но движение было не закончено, не дав коснуться австрийцу головой мягкой поверхности, немка легко перебросила через него одну ногу, оказываясь сверху и опираясь на него руками. Она была столь взволнована, что уже давно позабыла, что почти обнажена: из-за жара в теле, Болла не чувствовала на себе ни чулков, ни белья, скрывающего ее ягодицы черным кружевом. В какое-то мгновение она увидела руки Советника, направляющиеся к ее телу, которые тут же были перехвачены и прижаты к  светлым бедрам. Правой рукой молодого человека она закрыла татуировку масти, не желая ее видеть, не желая вспоминать, кто она такая за пределами этого вечера.
Губы пианиста, чуть приоткрытые, то ли от неожиданности, то ли от такого же тяжелого дыхания, манили ее, она не могла продержаться долго, не прикоснувшись к ним, к его лицу, его телу. Она наклонилась и впилась в него, забирая, насыщаясь поцелуем, как будто прощаясь, чтобы оставить на своих губах вкус и прикосновение его. После чего, оторвавшись, она прильнула к его шее, ключицам, груди, одаряя их жаром своего дыхания.
Она не говорила, предпочитая оставлять эти сцены с маркой «немые», ведь в них важна идея, движения, кульминация.

0

20

Ему нравился напор и страсть женщины… Вивальди была обжигающим пламенем, которое разгоралось не для всех и только в определенных случаях. У нее была прелестная, белая кожа: мягкая, как пушистый снег, гладкая, как бархат… Настоящее произведение искусства. Ноах внутренне хоть и сгорал от своей минутной слабости, но не утратил чувство прекрасного. Ему хотелось касаться этого тела, огибать его контуры, ласкать нежные линии… Он протянул к ней руки, но получил отказ, Вальди предпочла, чтобы его ладони покоились на её бедрах. И музыкант невольно  ласково, чуть надавливая, погладил её кожу. Она была такой приятной на ощупь, горячей, живой. Куда больше, чем просто произведение, это было гениальное воплощение идеи в реальность.
Чуть приоткрыв губы, неслышно, но тяжело ловя ими воздух, австриец наблюдал за движениями её тела, за мимикой лица. Роскошные груди тяжело вздымались, заставляя мужчину трепетать от нетерпения. Наконец, жадный и пылкий поцелуй, который перетек вниз, на его тело непосредственно. Мягкие губы, как бабочки, порхали по ключицам, груди Престола, а он лишь крепче сжал пальцами её бедра, будто бы пытаясь впиться в них, как в кусок податливой глины. Слегка откинув голову в сторону, чтобы было удобнее наблюдать за всем происходящим, блондин чуть заметно ухмыльнулся… Это была одна из тех ухмылок, которые говорят «что ты сделаешь дальше?», хотя он уже догадывался, что.

0

21

Лишив воли и свободы Экзайла, Вивальди осталась довольна собой, касаясь мужчины своими ягодицами, она чувствовала, как внутри него все кипит, как он хочет вырваться наружу, освободить свою страсть от оболочки. Замечая все знакомую ухмылку на его лице, Болла не могла сопротивляться ей, именно поэтому поспешила ее разрушить, прижав свой указательный пальчик к его мягким губам, облизнувшись, она продолжила, то, что начала. Приподнявшись над упругим телом, женщина оперлась на колени, мягко утопая в желтом диване. Давно мешавший ремень, колол ее железной пряжкой, причиняя неудобства как Серафим, так и Престолу, которого скорее мучила ткань брюк, что до сих пор оставались на нем. Решив, что момент уже настал, немка мягко провела рукой по животу австрийца, нежно надавливая когтями на светлой коже, после которых оставался розоватый след, а затем ловко ухватив за ремень брюк, стащила ненужную ткань чуть ниже колен Советника, позволив ему самому решать, как справиться с этими оковами. Главное, что Вивальди больше ничего не мешало, они были чисты друг перед другом, в буквальном смысле сбросив маски и прочие преграды, не позволяющие раньше быть настолько близкими. Руки политика не переставали сжимать ее бедер, которые чуть вздрагивали от каждого движения женщины, восседавшей на молодом мужчине. В какой-то момент ее кольнуло в грудь нечто, вновь сбившее дыхание, которое с таким трудом было восстановлено. Серафим перестало хватать воздуха, она опустилась всем телом  на Престола. Ухватив его под голову, она вновь припала к его губам, ища спасения в них, в этих сладких, нежных, заботливых губах.
Вивальди не хотела, чтобы на нее смотрели так, так властно, но ничего более поцелуя она сделать не могла, тем более что ее продолжали тянуть к себе эти проклятые губы искусителя.
Через минуту она соскользнула вниз, приближаясь спиной к мягкому покрову дивана, утягивая за собой мужчину, не отпуская его, задерживая в поцелуе.

0

22

Объединенный пост

Ощутив её палец на своих губах, он понял одно: она увидела его ухмылку, и пожалела об этом. Вероятно, так это стоило бы расценить. Советник, как и обычно, начинал думать с прагматической точностью, а жесты женщины делали его мысли всё более отточенными и верными. Надо отдать Серафим должное. Его еще никто так давно не возбуждал, особенно это касалось женщин, на которых эрекция, в принципе, вообще не распространялась. Когда она перевернулась, замирая от её поцелуя, Ноах почти рывком подмял женщину под себя, и так вышло, что очень сильно впечатался боком в спинку дивана. Желтая ткань продавилась под ними, сама конструкция где-то хрустнула, и спинка с грохотом неожиданно отлетела в сторону, раскрываясь. Кажется, своим резким переворотом блондин умудрился сломать диван, приводя его к состоянию кровати соответственно. Ему пришлось прервать их с Вальди шикарный поцелуй, и приглушенно, чуть с хрипотцой рассмеяться, зарываясь носом ей в приятно пахнущие волосы… Сейчас сломанный диван не имел значения, ему хотелось быть с живой Ди, а не с ледяной фигуркой. Короткий поцелуй в висок, и он, дабы избавить себя от лишнего дискомфорта, через какое-то время скинул таки брюки на пол, оставшись в одном белье. Но и этого мало. Не желая больше терпеть и ждать, что с ним было редко, но метко, Экзайл начал спускаться поцелуями от её виска, скул, на шею, ключицы, упругие груди. Одна рука, едва касаясь подушечками пальцев кожи, проскользила по животу вниз, к черным кружевным трусикам, но там не стала задерживаться. Когда его алые от поцелуев губы сомкнулись на пупке Серафим, очертив вокруг него влажный ореол языком, он приподнялся на коленях, утопая в мягком диване, и приподнял одну её ножку за бедро, медленно стягивая чулки и дотрагиваясь чувственными губами до внутренней стороны бедер. Прекрасный ракурс, прекрасные ощущения…  Когда с чулками было покончено, Ноах чуть раздвинул ножки Боллы, опускаясь между ними вниз поцелуями по тем же чувствительным и нежным местам её тела, и, как только достиг кружева трусиков, тут же клацнул зубами ткань и, словно обученная псина, потянул на себя, снимая с нее последнее и оставляя в чем мать родила. Ничто не может быть прекрасней обнаженной натуры. Через какое-то ничтожное мгновение и его нижнее белье оказалось в куче вещей на полу рядом с диваном. Всё еще оставаясь в положении между ног немки, австриец подтянулся на руках к её лицу и провел влажными губами по её правой скуле, в порыве нежности прошептав, прикрывая веки:
- Ты готова…
Не вопрос, утверждение. Одна вновь скользнула на её стан, обогнула пышную грудь, чуть сдавливая её, и он крепко слился с ней в поцелуе.
Одно случайное движение немки, соскользнувшей с тела Экзайла, благодаря своему головокружению, привело к глобальным последствиям. Она лежала под мужчиной, принимая его ласки, вздрагивая, когда его руки или губы касались особенно чувствительных мест. Дыхание было восстановлено, она отдохнула, забирая в поцелуе силы Советника, насыщаясь ими, которые переполняли австрийца. Вивальди была довольна собой, празднуя победу, ей удалось возбудить, заставить подарить ей удовольствие человека, который так яро сопротивлялся этому. Ее лицо горело, вспыхивая бледным румянцем. Элай был мягок и требователен одновременно, лаская ее и не давая расслабляться. Его голос разбил привычный, но такой завораживающий ритм вдохов и выдохов. Он не спрашивал, он отдавал приказы, как ни странно, но сейчас Болла не имела ничего против: она, наоборот, уже давно жаждала того момента, когда ее спутник окажется «готов». Оставаясь при своем, Серафим продолжала хотеть его так страстно, что порой ее саму пугало такое отношение к человеку. Ноах уже встал в ту позицию, когда жертва, будь она сильной, проворной или ловкой, уже никуда не смогла бы деться. Так и Болла, ей удалось лишь едва качнуть головой в знак согласия. Губы ее растянулись в улыбке, которая, как и всегда скрывала белые зубы. Напрягши мышцы живота, она чуть поднялась к лицу Советника и языком оставила мокрую дорожку от его кадыка до подбородка, подзадоривая австрийца, хотя она была уверена, что он и без того возбужден не менее ее. Она опустилась, опершись головой о мягкую ткань. Жалеть о сломанном диване было некогда, да и Болла слышала лишь хруст и заразительный тихий смех Экзайла. 
Затишье кончилось, процарствовав в комнате какие-то секунды.
Тут же, спустя мгновение, Серафим выгнула спину, поднимая живот и бедра, чуть открывая рот, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха. Вивальди почувствовала вторжение. Он был уже внутри, причиняя немке удовольствие и боль одновременно, от чего желание лишь возрастало. Женщина вновь легла, чуть опуская бедра, над собой она видела лицо мужчины, обрамленное светлыми волосами, ниспадающими прямо к ней, загораживающими ее от остальной среды, сейчас существовали лишь они, смотрящие друг другу в глаза, обменивающиеся дыханием.
Когда он вошел в нее резко, но не слишком грубо, Вивальди сделала вдох, а сам Экзайл наоборот затаил дыхание, замерев так на пару секунд, прикрывая глаза. В этот миг, когда стенки её влагалища нежно объяли его, позволяя входить и располагаться поудобнее, Ноах думал отнюдь не о плотской стороне этого удовольствия. Его больше заботило сознание того, что с эстетической точки зрения он взял своё и был несказанно горд сим обстоятельством. Открыв глаза, он склонился над Вивальди, занавешивая её лицо своими волосами в обеих сторон… Между их лицами сложился интимный полумрак, свет ламп приятными оттенками матового цвета пробивался сквозь копну волнистых локон. Долго ждать не пришлось. И Элай не собирался давать женщине передышки. Он тут же двинулся на встречу её податливому, живому телу, властно и крепко придерживая её за бедро и талию. Губы тем временем, по мере того, как он в ней двигался, ускоряясь и входя почти целиком, порхали по раскрасневшемуся лицу, оставляя на коже чуть влажные следы от поцелуев.
Она тяжело дышала, томно постанывала в ответ на его движения. Казалось, пианист взял в руки инструмент…хрупкий, но в то же время подтянутый и сильный. И из него можно было извлекать тон любого звучания…контраст ощущался сразу, ему нравилось играть на её инструменте, с её телом…. Наконец, дыхание начало учащаться в такт его движениям. Резкие толчки сопровождались её легкими стонами, это подначивало действовать еще сильнее. Рука, что была на бедре женщины, крепко сжала его и чуть приподняла, заставляя сильнее согнуться в колене и приподнять таз. Так было удобней и ощущения казались острее.
Еще быстрее, еще поспешнее, еще глубже, еще жарче… Наконец, он излился внутри, в эту секунду сильно прижимая к себе тонкий стан женщины. Крепко прикрыв глаза и опустив голову, мужчина широко открыл рот, выдыхая жаркий воздух наружу, и чувствуя, как живая плоть едва уловимо пульсирует… Только теперь он понял, как стучала в висках кровь. Вновь взглянув в лицо немки, он с отпечатком легкой усталости оставил на её губах нежный поцелуй, как бы в благодарность, и нехотя вышел из неё…такой влажной, тесной, приятной во всех отношениях.. Теперь он мог разлечься на расправленном, хоть и сломанном теперь диване. Он прилег рядом с горячим телом Серафим, лег на бок и сделал последний очерк… Тонкое запястье, элегантные пальцы любовно обогнули вздымающуюся от дыхания упругую грудь, едва затрагивая красные соски, на бок, по бархату её кожи, к тазу и чуть внутрь, ощущая на пальцах её и свою влагу…Пожалуй, да, он был доволен. Еще один поцелуй был запечатлен на её плечике…
Она лежала, запрокинув голову, ее тяжелое дыхание все чаще прерывалось тихими стонами, звучащие даже не по собственной воле, скорее исходили из нее, откуда-то изнутри, далеко от оболочки, а тем более от разума. Экзайл лег рядом, оставив ее тело на секунду, но вскоре она почувствовала мягкий поцелуй в плечо, который выражал либо благодарность, либо утешение, данное ей при победе Советника. В ее теле была полная сумятица, которая настает после подобных минут, было сложно понять, что ты делаешь сейчас, что твое тело делает сейчас, захваченное ритмом, который не проходил до сих пор. Ее бедра все еще чувствовали пальцы мужчины, а внутри нее все еще бушевала та животная страсть, с которой австриец наслаждался моментом. Чуть погодя, она, наконец, закрыла глаза, опустив на голубые зрачки черное покрывало ресниц. Вдох. Выдох. Она повернулась к нему, нежно оглядев вздымающуюся грудь и бедра, тонкие чувственные пальцы, которые не желали ее оставлять, они мелко дрожали, пережидая момент страсти. Болла чувствовала нечто странное к этому человеку, лежащему рядом, смотревшему на нее темно-зелеными глазами. Он был и мужчиной, который смог выжать ее, смог одержать верх над ней, но в ту же секунду он был юношей, к которому Вивальди не могла относиться тепло. Так немка и смотрела на него, не желая прощаться.
Серафим  встала, оправляя спутанные волосы, зачесав их рукой назад, приводя в состояние полета, открывая лоб. Еще раз одарив Экзайла оценивающим взглядом, она удалилась из комнаты. Вскоре мужчина мог услышать, как шумит открытая вода в душе.
Совершенно спокойно, Вивальди по дороге к душу захватила сумочку, с которой она приехала на съемную квартиру, сопровождаемая Элаем, и скрылась за дверью душа. Немка смывала с себя остатки любви, такие драгоценные, такие животрепещущие, она приводила себя в порядок, возвращая своему телу привычный аромат геля для душа и парфюма, обдавая его горячей водой. В голове ее стучало, а ноги подкашивались, не давая хозяйке долго стоять, все еще помня тот сумасшедший ритм, заданный австрийцем. Закончив водные процедуры, Серафим вытащила из сумочки противозачаточные, которые сразу же и приняла, во избежание риска. Ноах мог просто забыть, что с женщинами небезопасный секс может привести к маленьким неожиданностям.
Вернувшись в комнату, Болла обнаружила Престола в той же позе, в какой и оставила, проведя в душе не более пяти минут. Только сейчас она заметила, что диван сломан, и коротко рассмеялась, прикрывая лоб рукой, второй же она придерживала полотенце, норовящее слететь с пышногрудой красавицы. Из-под сломанной части дивана, которая оголяла потайной ящик, Серафим выудила одеяло и пару подушек, запустив одной из них прямо в Советника. Хохоча, она легла рядом, укрывшись одеялом и откинув, наконец, злосчастное полотенце.
Взгляд, коим Серафим одарила его был неоднозначен… в нем читалась и нежность и доля сожаления. В данный момент сам Советник ни о чем не желал. В голове до сих пор витали самые разные мысли, но не в том русле, в каком он думал, только войдя в стены этой квартиры. Он долгим взглядом проводил Вивальди до дверцы, ведущей в ванную комнату, и продолжал, не моргая, смотреть на закрытую дверь. До него донесся звук льющейся из душа воды, и он, наконец, прикрыл глаза, расслабленно представляя себе женский силуэт, нежащийся после страстного акта любви под горячими струями. На губах скользнула улыбка, и он, открыл глаза, встречая Серафим все тем же не меняющимся взглядом. Сегодня ему не хотелось резко меняться…об этом он подумает завтра. Женщина вытащила подушки и одеяло. Тихо рассмеявшись с ней вместе, он специально не поймал подушку, позволяя ей впечататься себе в лицо. Тут же откинувшись на спину, с подушкой на лице, Элай отнял её от себя, сгребая и складывая под голову. Освободившись от полотенца и нырнув под одеяло, она продолжала заразительно смеяться. У немки был чудный смех, звонкий, веселый, живой. Ему казалось, что это не единственная грань, которая присутствовала в характере его босса, которую он еще не успел увидеть лично… Подтягивая к себе одеяло, он снова лег на бок. Ему вновь захотелось дотронуться до гладкой кожи лица, что он и сделал, ласково очертив кончиками пальцев линию её скул и щек. На его лице так же играла улыбка, но он уже не смеялся, чувствуя, что чем больше смотрит на её лицо, тем сильнее ему хочется провалиться в сладкую дрему. Не говоря ни слова, мужчина отнял руку от её лица, нырнув ею под одеяло, и прижал стройное женское тело к себе поближе, обнимая за талию. Теперь от нее пахло привычной телесной чистотой… Можно было прикрыть глаза. Его губы оказались на уровне её лба, который он мягко поцеловал, прежде чем заснуть.
Её легкое касание рук к его груди, мерное посапывание рядом дали знать Советнику о том, что белокурый ангел в его руках спокойно уснул, и что это спокойствие продлится лишь до утра.

Отредактировано Экзайл Ноах (2010-10-21 19:32:11)

+1

23

Утро

Первые лучи солнца пробились сквозь легкие шторы, небрежно прикрывающие окна квартиры. Не любитель вставать рано, Элай недовольно поморщил нос. Сегодня, несмотря на эту нелюбовь к раннему утру, его подкинуло проснуться раньше обычного. Голова была трезва, как никогда. Всё еще не торопясь открывать глаз, австриец запоздало почувствовал чужое тепло рядом. Приоткрыв одно веко, блондин мутным после сна взглядом окинул блондинистую макушку женщины, что прижалась к нему во сне. Оказывается, так в обнимочку они и проспали до утра. Только вот одно бедро Вивальди было по-хозяйски сложено на его бок. Пришлось открыть оба глаза и проморгаться, просыпаясь.
Осторожно высвободившись из объятий Серафим так, чтобы её не разбудить, Экзайл вынырнул из-под теплого одеяла, сев на диване с другой стороны от спящей женщины. Ладони припали к лицу, он тяжело, но неслышно, выдохнул. Мысли постепенно начали приходить в стройный порядок, как и до прошлой ночи. Наступило осознание неправильности своего поступка. Коротко качнув головой в знак неодобрения, австриец встал на ноги, потянувшись, и отправился в обход дивана, чтобы собрать с пола свою одежду. Когда все было сделано, он неслышно проскользнул в двери ванной комнаты и вошел в кабинку душа, открывая краны с прохладной водой. Струи равномерно обдали его лицо и грудь, даруя божественный и столь необходимый тонус мышцам. Позаимствовав у Вивальди гель для душа, блондин выдавил его на ладонь и стал тщательно намыливать его, распределяя по телу. Все это время мысли о прошлой ночи не покидали его. Всё спокойствие испарилось, теперь его тревожило то, что он вчера позволил себе опуститься до такого. Переспать с женщиной…абсурд. Смывая с себя пену, он осторожно коснулся своих губ. С другой стороны, это было приятно. Но он был почти уверен, что проснувшись, Серафим снова станет железной леди. Хотя, кто знает, может, обстановка квартиры помешает этому. По крайней мере, ему бы не хотелось видеть на её лице холодность и отчуждение…по крайней мере здесь. Нашарив на полках баночку с шампунем для светлых волос, Ноах вновь стал тщательно втирать его в кожу головы, пеня волосы. «Переспать с начальством…Боже, Экзайл, что она, наверное, думает о тебе… Это низко, ты потерял голову и свой авторитет, лишившись тормозов. Глупец, теперь у тебя просто нет шансов сбежать от нее. Ты же себя запер…» Внутренний голос умолк только тогда, когда на голову обрушился град из тяжелых струй воды. Выйдя из душа, где он пребывал максимум минут пятнадцать, мужчина тщательно протер тело чистым полотенцем, которое на его счастье висело в запасном варианте в ванной, и только после этого оделся. Почувствовав спасительную ткань, стягивающую его подтянутое тело, нагое и пророчащее ему довольно неприятные разговоры со своей заткнувшейся в уголке совестью, Престол с легким облегчением выдохнул. Накинув полотенце на сырую голову, он вынырнул из ванной комнаты, тихо прикрыв дверь за собой, и не отводя взгляда от спящей красавицы, что сейчас нежилась в постели, обнимая одеяло и подушку под головой. Удостоверившись, что он все еще мирно спит, австриец прошел в сторону, как он полагал, небольшой кухни. Та и впрямь не блистала габаритами, что заставило пианиста несколько сконфузиться, представляя, как он – великан под два метра ростом, будет выглядеть в таких маленьких пространствах. Радовало одно – он не был мешком с мускулами, или, что еще хуже, с жиром. Элегантно прогарцевав по кухне, открывая все ящики и изучая их, мужчина таки достал с верхних полок банку молотого кофе. На высокой кухонной тумбе величаво высилась не первой новизны кофеварка, но это особо не смущало дипломата. Через некоторое время две маленькие чашки кофе оказались у него в руках. Сливок в холодильнике начальницы не оказалось, так что пришлось Даме лишь с досадой пожать плечами, водрузить одну из чашек на поднос, а затем сделать французский тост с маслом и сыром. Свой кофе он выпил еще на кухне, в три глотка осушив небольшую чашечку. Выйдя из кухни с подносом в руках, блондин обошел диван с то стороны, откуда встал, и присел на край его, осторожно ставя поднос на мягкую поверхность. Опустив ладони на полотенце сверху, он начал не спеша вытирать мокрые волосы, одновременно с тем наблюдая, как спит Серафим. Только вот улыбки на его лице не было. Ноах стал снова постепенно деформироваться из живого человека в неэмоционального и отстраненного Серого Кардинала. Он отвернулся от спящей женщины, понимая, что скоро её веки дрогнут и она очнется от сладкого сна…

0

24

Как факт, утро- мучение и обычно не очень приятное начало для главы семьи Бубен, которая терпеть не могла это самое утро. Пробуждение прервало сон молодой женщины, и она поморщилась, когда начала понимать, что реальность настает. Глаза открылись, а голубые зрачки начали обеспокоенно бегать, изучая территорию, где могла очутиться немка. Узнав свою квартиру, Вивальди так же заметила разрушенный диван и промятую подушку. Сейчас, наконец, все встало на свои места, а Серафим начал интересовать новый вопрос : «А был ли мальчик». Она резко поднялась на руках, садясь на диван и одновременно придерживая одеяло прикрывая свое тело. Через секунду Болла заметила мужчину, повернувшегося к ней спиной и вытирающего волосы. Ей сразу бросилась в глаза тату масти, которая находилась на шее у австрийца, и любые сомнения пропали, испарились, как и сон, который казался ей невероятно сладким.
Похоже, что последние две порции коньяка были и, правда, лишними.

Она то ли бранила себя, то ли наоборот не понимала, как Экзайл согласился на подобное, все-таки женщины его не прельщали, а в том, что Болла женщина, она была уверена даже в состоянии опьянения. Постепенно картинка вчерашней ночи начала восстанавливаться, приобретая все более детальные черты, напоминая ощущение. Вивальди ничего не оставалось, кроме как пожать плечами, а точнее передернуть ими, тем самым разминая затекшую спину. Почти по привычке она зачесала правой рукой волосы назад, оголяя лоб, приводя волосы в состояние невесомости, которые тут же падали назад и по бокам крупными кудрями. Глубокий вдох и выдох, и только после этого прозвучал ее голос:
- Доброе утро, Экзайл… - говорила она тихо, мерно, чуть с утренней хрипотцой, которая проходила уже к последнему слову. – Как спалось?
Дежурный вопрос, на который немка даже не ждала ответа. Перед ее глазами предстал поднос с завтраком, который бережно приготовил ее Советник, не сомневаясь кому это, она протянула тонкую руку за чашечкой.
- Завтрак в постель? Мило, дорогой, мило, - улыбка, плавно переходящая в ухмылку, ей нравилась такая забота, такое внимание, льстило ей, подбадривая все больше и больше. Она отпила глоток кофе, одновременно грея подушечки пальцев о чашку, которая еще не успела остыть. Из этого Болла сделала вывод , что проснулся Ноах не за долго до нее.
Серафим сверлила его, то и дело пробегаясь оценивающим взглядом по его спине, до шеи, головы. Она жаждала увидеть его глаза, осталось ли в них то, что Вивальди видела ночью в обожженном страстью мужчине, горят ли огоньки, которые были столь дороги для нее.

+1

25

Шорох одеяла вывел квартиру из сонного оцепенения. Элай же продолжал, как ни в чем не бывало, вытирать волосы. Постепенно к нему стали приходить мысли о том, что вчера Серафим говорила о некоем собрании. Вероятно, на нем будет обсуждаться грядущий Маскарад. Сходка всех мастей. И снова работа, горы работы. Короткая ухмылка краем рта и невидящий взгляд. Что называется, только настала разрядка, и снова в бой без бронежилетов и оружия… По звукам сзади он смог определить, как женщина села на диване, опираясь спиной о подушку, сгребая одеяло к себе. Любопытное, вероятно, зрелище, но в какой-то миг Экзайл понял – смотреть на Вивальди так, как вчера он не может и не должен. Что еще больше пугало – он начинал бояться смотреть на нее так. С наступлением утра все испарилось, настала ясность картинки, и для мужчины уже не осталось спасения, кроме как вновь закрыться в своей скорлупе. Он так же понимал, что и он и она – оба подпустили друг друга к себе слишком близко. И если вспомнить его слова, сказанные когда-то в опасном расстоянии от лица Туза, эта ситуация была просто парадоксальным проявлением слабости с его стороны. Совесть снова показалась где-то на горизонте, помахивая красным знаменем, явно говорящим о том, что без боя она после произошедшего не сдастся. Радовало лишь то, что он был политиком, и совесть свою умел затыкать вовремя и без последствий для себя любимого.
Не торопясь поворачиваться в сторону Вивальди, он ответил на дежурный вопрос, какой друг другу часто задают любовники или супруги по утру после тяжелой или, наоборот, бурной ночи:

- Хорошо.

Престол отнял полотенце от головы, вытянув шею, и перенося влажные тяжелые и длинные кремовые пряди назад, прикрывая тем самым свою татуировку. Впрочем, это было совершенно обычным действием. Пальцами он начал расчесывать податливые влажные волосы, оголяя лицо, оставляя его несоприкасаемым с копной притягательного блонда. Женщина взяла с подноса чашку кофе, и только после её слов, понимая, что сейчас она все так же выжидающе прожигает его взглядом, Советник повернулся в пол оборота, взглянув на нее обыкновенно холодно, с непробиваемой волей во взгляде и голосе..только сейчас опытный наблюдатель мог проследить в нем легкую, почти неощутимую нотку простого человеческого участия:

- Надеюсь, достаточно крепкий кофе. Сегодня тебе надо быть в форме.

Хотя, он не сомневался, что Болла будет в тонусе… уж после ночи с ним грех выглядеть плохо.

0

26

Нет, ни следа не осталось от того мужчины, который смог одолеть Вивальди, заставить последнюю подчиниться. Она коротко улыбнулась, приподняв уголки губ, на лице Серафим была какая-то маска сна и прозрения. Ей нравилась игра Экзайла, который принял свой обычный вид, который держался так, будто ничего не сделал противозаконного для себя самого. Болла скрыла улыбку чашечкой, которую прислонила к своим губам, чтобы вновь сделать глоток кофе.
- В самый раз.
Серафим прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом приготовленного кофе и французским тостом. Женщина и не заметила, как была голодна. Такой завтрак пролетел, не успела она и одуматься. Слова Ноаха напомнили о предстоящем собрании семьи, благо, мисс Болаа готовится к подобным мероприятиям достаточно кропотливо и, главное, заранее. Все бумаги и списки лежали уже в ее кабинете на столе, дожидаясь, пока рука хозяйки дома их поднимет и приведет в исполнение. Немка потянулась, расправляя руки и оставляя одело в свободном расположении. Близился час собрания, и уже следовало собираться. Взяв пример с Дамы, Туз, обернувшись одеялом, направилась в душевую, где и привела свое лицо и тело в порядок, оставшись ими довольной. Вивальди отметила, что похорошела, в глазах появились огоньки, заметные только ей, отражающее хорошее расположение духа, на лице пусть и кротко, но сияла улыбка, растягивая бледные губы. Все так же в одеяле, походившая на статую, обернутую в ковер, она и вернулась обратно, вновь застав в комнате Советника, который, по идее, и не должен был исчезнуть.
Сев на край дивана, она молча оглядела мужчину, который скрылся под сенью своих волос. Он уже не смотрел на нее, хотя, когда Вивальди вошла, то была удостоена взглядом таким, будто кто-либо чужой вошел на его территорию. Не привыкни к этому заранее, Болла наверняка бы издала что-то наподобие крика и отступила назад, но она была мрачна и непробиваема,  погрузившаяся в мысли о предстоящем собрании, готовясь к нему морально. Она продолжала смотреть на Элай, лишь потом нагнулась, чтобы подобрать разбросанные вещи, которые отчужденно валялись на полу.
Захватив их, Серафим отправилась на другой конец дивана, чтобы расположиться ровно за спиной Советника.

- Не оборачивайся.
Простая игра. Туз было как-то неловко одеваться при мужчине, под его зорким глазом, пусть даже перед тем мужчиной, который недавно видел ее полностью обнаженную и подчиняющуюся ему. Не дожидаясь какого-либо ответа, женщина начала одеваться.

0

27

Пока Вивальди достаточно быстро подъела приготовленный им легкий завтрак, но это был скорее перекус на скорую руку, Экзайл молча и не спеша расчесывал рукой волосы. Как только блондинка обернулась в одеяло и поспешно удалилась в ванную, мужчина встал с дивана и направился в обход по комнате, открывая всевозможные шкафчики и ящики. Ему хотелось найти расческу, не более того. Все же такие длинные патлы расчесать руками – адский труд. Наконец, в ящике письменного стола, он обнаружил гребень для волос, и быстро принялся нормально расчесывать свою шевелюру. В этот момент он оперся о стол, фривольно скрестив ноги, чуть проседая, и прикрыв веки, не глядя на дверь в ванную, где пребывала хозяйка. В голове у него крутились самые нудные мысли. В целом, политику не очень нравилось то, что он вчера учинил. Еще бы. Здесь не только совесть, но и принципы, мораль, все свои установленные нормы – через все он легко переступил, танцуя на поводу у глупой и затмившей разум страсти. Осталось выяснить только, ради какого лешего он вообще слетел с катушек. Вивальди не была мужчиной, а он не спал с женщинами… вообщем, все это казалось ему фарсом. Неправильно и очень, очень аморально. За состояние начальства он не беспокоился: нет сомнений, во всем виде Вивальди появилась скрытая до этого живость…можно сказать, вчера она нашла себе отличную пассию для разрядки. Что до Экзайла, то для него это было неестественно и теперь даже тошно. Из груди вырвался тяжелый вздох, Престол вскинул голову, как только женщина вышла из ванной, и ему показалось, что он мог посмотреть на нее несколько оскорбленно, может даже чуточку раздраженно и зло. Как собака, охраняющая особо важный объект… Но Советник тут же спрятал лицо в высохших и воздушных волосах, и, продолжая расчесываться, отошел к дивану. Вальди же быстро ретировалась ему за спину, пригрозив не подглядывать, отчего у Элая на лице появилась невидимая ей ироничная ухмылка. Он уже было хотел сказать что-то типа «Не стесняйся, все свои..», но решил вовремя промолчать. Теперь она воспринимала его, как самца,… одновременно и правильно, и не очень. Ну что ж, хотя бы в этом есть какая-то личная выгода. Единственное, что утешало хоть как-то.
Пока она одевалась позади, Ноах привел волосы в порядок, осторожно наклонился к дивану и поднял с него свой белый пиджак. Он с деловитым видом элегантно одел его, поднимая волосы и опуская их за спину, затем привычным жестом аккуратно отряхнул костюмную ткань, будто на ней была пыль или грязь. Когда все было готово, Ноах присел, надев носки, и после этого сразу же прошел к двери, где и оставил прошлой ночью туфли. Те, кстати, валялись как попало; кажется, они очень сильно торопились перейти к делу. Хмыкнув, чуть ли не вслух, Советник присел, одевая ботинки, и краем глаза зацепил Туза, которая, будучи еще в белье, осторожно надевала обратно невесомое черное платье. Политик едва заметно улыбнулся, задержав на её тонком стане взгляд подольше, и после этого, как ни в чем не бывало перешнуровал оба ботинка, выпрямившись. Теперь и его босс тоже был готов выйти из квартиры…ну и, возможно, она согласится с ним мысленно, что забыть эту ночь было бы правильней всего. Хотя, в любовной психологии женщин Элай разбирался не очень хорошо, хотя все и считают, будто гомосексуалисты лучше всех понимают женскую натуру… Кажется, постель переворачивает и притупляет многие представления о противоположном поле.
- Если ты готова, я вызову такси…, - с этими словами блондин достал из внутреннего кармана своего пиджака мобильный телефон, набрал на нем уже дежурный простой номер такси на заказ, и, прислонившись к косяку, негромко сказал куда и во сколько нужно подъехать. Такси было одно – и только для него. Вызовы на этот раз не закончились, Элай снова набрал один номер – на этот раз вызывался частный механик, который обслуживал гараж Особняка бубен. – Доброе утро. Подгони, пожалуйста, серебряный Opel Insignia на улицу Tchoupitoulas Street, 24. Стоит на стоянке у Джаз-бара "SatchMo". Чтобы ровно через десять минут она была на месте. – голос Престола был ровным и, несмотря на мягкое пожелание в составляющей речи, тон был повелительным. Механик что-то ответил в трубку, и Элай нажал отбой, пряча телефон обратно в пиджак. Короткая, механическая улыбка осветила его лицо, и он обратился к начальнице со словами:
- Я приеду на такси, ты на своей машине. Будет странно, если приедем вместе…, - он полуразвернулся в сторону двери, - Ну, тогда я пойду. Скоро подъедет машина.

0

28

Одевая черное платье с серебряной вышивкой, Болла чувствовала, как Ноах смотрит на нее, одаряя внимательным взглядом, которому она запретила быть вовсе. Чуть отведя взгляд от платья, она заметила, что чувства ее не обманывают. В эту минуту так захотелось покачать головой в знак недовольства и выпустить наружу те слова, которые описывают безысходность: «Как всегда…» И ее голова и тело скрылись в черной ткани.
Он вызвал такси, а так же распорядился забрать серебристый opel Вивальди, который наверняка уже привык к тому, что хозяйка его оставляет где попало. Она была готова, лишь протянуть руку и взять сумку с ключами, чтобы запереть квартиру, которая сослужила ей неплохую службу этой ночью.
- Бедняга Джо, он уже хорошо запомнил машину, на которой катается глава семьи, пора бы обновить, - слова, сказанные почти в пустоту, никому, но сумеющие заглушать мысли, которые так и рвались на свободу.

Приедем вместе..? Экзайл, что ты как женщина, строишь домыслы и слухи, конечно подстраховка никогда не бывает лишней, но не все ли равно?
Она чуть склонила голову, упрямо смотря на Советника, который уже всем видом собрался покидать ловушку, но почему-то уходить не торопился. Это и заставило ее поднять одну бровь, чуть искривив губы.
- Значит раздельно? – с какой интонацией это сказано,  было трудно распознать, потому что фраза пролетела между вопросом, плавно превращаясь в приговор. Вивальди отлипла от стены, к которой прислонилась, разглядывая Элая, и сделала пару шагов навстречу австрийца. Притянув его за воротник к себе, Болла впилась в его губы, которые не давали ей покоя всю ночь, на прощанье, запоминая их вкус и форму. Она желала получить ответ, чтобы мужчина больше не мучился своей совестью, умело пряча ее от босса под ледяной маской политика. Серафим отличалась от него, вела себя по другому, но ей тоже вскоре нужно будет одеть железную маску Туза Бубен, спрятав под ней саму Вивальди. Немка отпустила губы Советника только тогда, когда ей перестало хватать воздуха, резко оторвавшись от австрийца. Яростно блеснув голубыми глазами, чуть скрытыми черными пышными ресницами, Болла щелкнула задвижкой двери и открыла последнюю настежь. Через секунду там, за распахнутой дверью, оказался и Экзайл, нагло вытолкнутый из квартиры самой хозяйкой. Он мог расслышать только слова, звонко произнесенные белокурой Серафим:
- А теперь вон! Увидимся позже, - задвижка двери снова щелкнула, скрывая от Советника его босса, который пожелал остаться в своем убежище. Прощаться с Ноахом Болла не собиралась, зная, что они вскоре встретятся у нее в кабинете, в доме Бубен.
Хитрец.
Пройдя в комнату, Вивальди оглядела ее, что раньше не могла сделать, сейчас ей представилась возможность разглядеть сломанный диван, ставший жертвой буйств Престола. Она упала на колени, чтобы лучше разглядеть, стоит ли вызывать мастера, и не удержалась от смеха, раскатистого тихого смеха, навеянного воспоминаниями. Чуть отойдя от смеха, Туз вытащила из сумочки телефон и прижала его к уху, предварительно набрав номер.
- Джо, быстрее.

0

29

Он не покинул квартиру сразу по одной простой причине – он ждал, пока начальница самостоятельно выпустит его. Как завела, так пусть и отпускает. Не хватало еще самому тягаться с этой дурацкой дверью… К тому же, Вивальди была здесь хозяйкой, а значит, по всем правилам вежливости и хорошего тона, уходить просто так австриец просто не имел права, ибо был человеком в высшей степени воспитанным. Вопрос, который она задала насторожил Советника, но не двинулся с места, лишь слегка приподнял брови, ожидая продолжения реплики. Что её не устраивало в его плане – Престол и в душе не чаял. Зато следующий жест босса заставил его колебнуться внутренне, позволив сцапать свой ворот в кулаки, а губы в поцелуй. Элай не пытался отвечать большей взаимностью, как было прошлой ночью. И посему, как только Ди оттолкнула его, открыв дверь, в зеленых глазах его мелькнуло нечто похожее на неодобрение. Она все еще не сдерживала себя, в отличие от него.
Ничего не сказав ей в ответ, Ноах развернулся на каблуках и не торопясь спустился вниз по ступенькам, запустив одну руку в карман брюк. Пальцы другой руки осторожно легли на мягкие губы, которые растянулись в самодовольной ухмылке. Все же, это было что-то… Будет о чем вспомнить на старость лет, как говорится.
Выйдя из дома, мужчина еще немного подождал у подъезда в ожидании машины, и когда желтое такси подкатило к месту назначения, блондин быстро сел на переднее сидение, скомандовав везти его к особняку во Французском квартале.

>> Дом Бубен

0

30

Пусть ее квартира находилась почти на окраине Нового Орлеана, но через пятнадцать минут раздался звонок мобильного, который вырвал Серафим из сладкой дремоты, в которую ее погрузили мысли. Она сидела, облокотившись на стол, и перебирала ключи, нащупывая каждый, проверяя пальцами его форму и качество вырезки. Глаза, как и мысли, были далеко за стеклом, оформленным окном, откуда брезжил свет неяркого утра, одновременно раздражая и притягивая ее. Как только ключи кончались, они сразу же подлетали вверх и были пойманы кистями немки, перебирание продолжалось раз семь. Семь раз ключи, звеня друг о друга подлетали вверх, закрывая светловолосой Серафим бледный свет, так пленивший ее разум. Так вот из этой самой дремоты и вытащил ее телефонный звонок Джо, его голос прерывался, то ли связь была настолько плоха, то ли он сам заикался. Информация была такова, что машина ждет хозяйку у дома с указанным адресом, а сам он отправляется в особняк, где ждала его остальная работа. Туз подошла к окну, отдернув занавес, она увидела свою машину, всегда обещавшую ей массу приключений. Выйдя из квартиры и заперев ее на ключ, который вскоре оказался у нее в сумочке, Болла начала спускаться. Там она встретила давно знакомую подругу с институтских дней, которая уже откуда-то возвращалась в квартиру напротив.
- О, какие люди! Вивальди, ты здесь что-то часто стала бывать.
- Привет, ну где же мне быть, если не дома.
И немка скользнула вниз, лишь махнув рукой, не давая ни сказать, ни попрощаться. Серебряный opel приятно откликнулся, отключая сигнализацию. Серафим опустилась в машину.

Быстрее всего в объезд.
И легковушка начала набирать скорость, обгоняя другие машины, ленно ехавшие по спальным районам Нового Орлеана.
--------> Особняк Бубен----> Кабинет Туза

0


Вы здесь » New Orleans Deck III » Жилые районы » Съемная квартира мисс Боллы.